Малоохтинское кладбище
Баннер

Вход

История Малоохтинского кладбища
Малоохтинское кладбищеМалоохтинское кладбище расположено неподалеку от Новочеркасского проспекта, в глубине жилого квартала. Его участок площадью около трех гектаров полого идет под уклон в сторону берега Охты, протекающей позади кладбища. Каменная стена с калиткой и сторожкой выходит на внутриквартальный проезд, раньше называвшийся Малым проспектом. Большинство горожан, вероятно, не подозревают о существовании этого некрополя, одного из старейших в нашем городе.
Под плотным пологом деревьев среди могил послевоенного времени встречаются плиты, саркофаги и обелиски конца XVIII—начала XIX в. По характеру эпитафий можно догадаться, что все они — старообрядческие. Небольшое кладбище на берегу Охты именовалось в дореволюционных документах «Малоохтинское раскольничье кладбище» и принадлежало старообрядцам поморского согласия.
к концу XVII в. перед старообрядцами стал вопрос чрезвычайной важности. Священников, не принявших реформ патриарха Никона, к этому времени уже почти не осталось в живых. Между тем рукоположить в священство может лишь епископ, а таковых у старообрядцев не было. Поэтому в среде староверов возникло два направления — беспоповцы, отвергнувшие священство вообще, и поповцы, принимавшие беглых священников православной церкви. В дальнейшем эти главные старообрядческие течения поделились на множество различных толков. Старейшим и наиболее влиятельным среди беспоповцев было поморское согласие.
Его центром являлся Выгорецкий монастырь на реке Выг в Олонецкой губернии, образованный в 1695 г. Основы поморского вероучения заложили братья Андрей и Семен Денисовы (князья Мышецкие), от «Поморских ответов» которых произошло название всего согласия. В отличие от других беспоповских толков — федосеевцев и филипповцев, занимавших гораздо более непримиримые позиции в отношении православной церкви и государственной власти, — поморцы с петровских времен стремились достигнуть компромисса с властями (даже ценой некоторых уступок).
В первой половине XVIII в. петербургское старообрядчество было представлено по преимуществу поморцами. Сравнительно недалеко от новой столицы располагался «беспоповский Иерусалим» — Выгорецкий монастырь, много поморцев жило под Ямбургом и в районе Старой Ладоги. Старообрядцы играли едва ли не ведущую роль среди столичного купечества. Ревизия 1745 г. показала, что раскол распространен преимущественно между «достаточными» купцами и ремесленниками. При императрице Елизавете Петровне поморцами были несколько десятков крупнейших петербургских торговцев. Среди них купец Игнатий Гутуев, от фамилии которого получил название Гутуевский остров, династия купцов-гостинодворцев Яковлевых, ратман петербургской биржи Афанасий Дорофеев, достававший единоверцам фальшивые паспорта, Петр Рогожин, приставленный от купечества к сбору подушных денег (не с его ли родом связана фамилия героя «Идиота», сына старообрядца?).
В 1760 г. (а по некоторым данным, даже в 1740) поморцы основали в Охтинской верхней слободе, как называли тогда Малую Охту, свое кладбище — самое старое старообрядческое в Петербурге. Его появление тут было не случайно. С одной стороны, Охта это фактически самостоятельное поселение с собственным самоуправлением, удаленное от города: здесь кладбище не бросалось в глаза полицейской власти. С другой стороны, среди населявших Охту плотников, потомков олончан и архангелогородцев, было много старообрядцев.
Во второй половине XVIII в. отношение государственной власти к старообрядцам становится более терпимым. В октябре 1763 г. Екатерина II выступала на общей конференции Синода и Сената против жестокого преследования раскольников. «Телесные озлобления и смертельные казнения, виселицы, топоры, костры, срубы, и все это против кого? Против людей, которые желают одного: остаться верными вере и обряду отцов! Преосвященные отцы! За что вам так на них звериться и сатаниться? Есть ли у вас хоть искра, хоть признак человеческого чувства, совести, смысла, страха Божия и страха людского?» — гневно восклицала она. Осенью 1768 г. последовал указ, давший Малоохтинскому старообрядческому кладбищу официальный статус. Одновременно была расширена его территория. Вскоре кладбище стало одним из центров петербургских поморцев.Малоохтинское кладбище
Вплоть до начала XX в. кладбища играли огромную роль в жизни старообрядческих общин. Это было связано с тем, что до 1883 г. им было запрещено строить церкви. Большинство существовавших молелен, появившихся главным образом при Екатерине II, возникли явочным порядком и в любой момент могли быть закрыты. Между тем прямого запрета на устройство кладбищ не существовало.
В результате у старообрядцев именно кладбища (прежде всего Преображенское и Рогожское в Москве) стали конфессиональными центрами. При них основываются молитвенные дома и целые скиты-монастыри, богадельни, столовые, другие благотворительные учреждения, книгописные и иконописные мастерские. Вместе с тем сам заупокойный обряд и кладбищенское благолепие были для старообрядцев принципиально важны. С кладбищем была связана и мирская сторона жизни старообрядческих общин. Сюда стекалась коммерческая информация со всех концов России, здесь предприниматель-старообрядец всегда мог найти себе приказчиков и рабочих из среды единоверцев или получить кредит из кладбищенского капитала. «Кладбища, — писал историк петербургского раскола В. Нильский, — это были и есть твердыни старообрядчества, его опоры и вековечные учреждения, долженствующие, по мысли раскольников, узаконить и утвердить навсегда раскольничьи общины в России».
На несколько лет позже Малоохтинского кладбища появился второй центр петербургских поморцев — молитвенный дом с подворьем и школой на Моховой улице. Его основателем был купец Иван Феоктистович Долгий (1734—1799), который финансировал строительство моленной и приобрел для нее редкие иконы и книги. Вплоть до николаевского царствования поморцы на Моховой существовали открыто и привлекали множество прихожан. Время Николая I, вообще очень тяжелое для старообрядцев, роковым образом сказалось на судьбе моленной. В эти годы владельцем дома и попечителем моленной был купец Пиккиев (по его имени моленную часто называли «пиккиевой»). В 1839 г. были официально запрещены ремонты и подновления, через два года сняты колокола, и, наконец, в 1854 г., после многочисленных проверок, моленную окончательно закрыли. При этом изъяли пятьсот четыре иконы старинного письма в серебряных, украшенных драгоценными камнями окладах.
В начале XIX в. Малоохтинское кладбище продолжало играть в жизни петербургской поморской общины важную роль. На деньги купца Макея Ивановича Ундозерова на кладбище в 1792 г. была построена каменная моленная «с высоким куполом и колокольней», в 1802 и 1809 гг. прирезаны дополнительные участки, появилась богадельня, а позже и больница. В 1820-е гг. при кладбище без видов на жительство жило около ста пятидесяти человек, среди них управляющий, казначей, два приказчика, три повара, три дворника, староста, четыре псаломщика и до двадцати певчих. Между поморцами Моховой и Малой Охты иногда возникали разногласия по обрядовым вопросам, прежде всего о допустимости венчания в старообрядческих моленных. При кладбищенской моленной жил один из наиболее известных «брачников», публицист и историк раскола Платон Львович Светозаров-Любопытный. Однако эти «домашние» разногласия не мешали поморцам объединяться для ожесточенной полемики с другими беспоповцами, прежде всего с федосеевцами, своими непосредственными соседями.
Еще с 1762 г. федосеевцы владели частью старообрядческого Малоохтинского кладбища, где имели свою моленную и богадельню. Они считали светскую власть порождением антихриста, не молились за царя, отвергали брак, не допускали контактов с православными. Федосеевцы стали первыми жертвами гонений в 1840-е гг. Соседство поморцев с федосеевцами послужило непосредственным поводом к закрытию Малоохтинского кладбища. В 1850 г. обе моленные были запечатаны, а двумя годами позже появился указ, запрещающий старообрядцам хоронить на кладбище. Призреваемых в богадельнях перевели в благотворительные заведения Волковского кладбища, превратившегося в единственное действующее старообрядческое кладбище Петербурга.
Малоохтинские раскольничьи богадельни передали Императорскому человеколюбивому обществу, решившему разместить здесь «призренниц, принадлежащих к податному и другим низшим сословиям». Кладбище отделили железной оградой, и в 1857 г. в перестроенном и расширенном по проекту М. П. Львова здании была освящена православная церковь во имя Усекновения главы Иоанна Предтечи. Эту богадельню содержал на свои деньги граф Г. А. Кушелев-Безбородко, известный публицист и благотворитель (позже она получила его имя). В 1903—1904 гг. по проекту Н.А. Виташевского рядом был возведен приют имени Николая и Марии Тепловых (пожертвовавших на него сто восемьдесят шесть тысяч рублей) для сорока престарелых бедных женщин. На второй этаж этого здания перенесли домовую церковь. Тремя годами позже на Малую Охту переехало еще одно благотворительное заведение Человеколюбивого общества — Мариинский приют слепых девиц. Благотворительные заведения так никогда и не вернулись к старообрядцам.
В царствование Александра II отношение власти к старообрядцам смягчилось. Летописец поморской общины рассказывает: «В конце 1864 года почтенный старец Д. А. Куликов, томимый желанием быть погребенным на этом, хотя и упраздненном кладбище, сам при жизни подал об этом прошение и два месяца спустя, 24 декабря, скончался. Необычайная просьба была доложена Государю и всемилостивейше удовлетворена. Дмитрий Александрович был погребен где желал». Семейное место Куликовых сохранилось.
В это же время богатые купцы-поморцы А. Д. Пиккиев, В. И. Миронов и А.П. Орловский подали прошение о приведении кладбища в порядок. В прошении говорилось, что «вопреки закону о неприкосновенности кладбищ, малоохтинское раскольничье кладбище содержится и охраняется крайне небрежно и почти близко к уничтожению. Некоторые могилы разрыты, все бывшие около могил деревянные палисадники уничтожены, большая часть бронзовых крестов и складней похищены и деревянные кресты спилены. Из надгробных плит лучшие употреблены на тротуары при вновь устроенной богадельне графа Кушелева-Безбородко». Разбиравший прошение чиновник принял сторону поморцев и писал в донесении: «Грустное впечатление производит вид этого разоренного кладбища; негодование родственников погребенных здесь усопших должно быть глубоко. Уважение к мертвым есть долг всего человечества и тем более для христианского народа. Почему не дозволить поморцам погребать на том условии как они просят, что там не будет у них ни богадельни, ни моленной, ни часовни, одна только караульня? От одних могил пропаганды не будет». В 1865 г. по высочайшему соизволению кладбище (две трети его были еще свободны) вновь передали поморцам, которым вскоре удалось построить рядом женскую богадельню на средства купца И. П. Михайлова, попечителя кладбища.
Новое смягчение закона о старообрядцах произошло в первые годы царствования Александра III: закон 1883 г. официально разрешил устраивать старообрядческие молельни в частных домах, хотя и без колоколов, глав и крестов. В конце прошлого века ходатаем петербургских поморцев перед властями стал их единоверец Василий Александрович Кокорев. Сиделец винной лавки в Костромской губернии, разбогатевший при Николае I на винных откупах, один из первых предпринимателей, понявших важность бакинских нефтяных промыслов, основатель крупнейшего частного Волжско-Камского банка, строитель нескольких железных дорог и сети товарных складов и гостиниц, автор провидческой брошюры о будущем русской внешней политики «Миллион в тумане», друг Д. И. Менделеева, М. П. Погодина, С. И. Мамонтова, меценат и коллекционер, персонаж поэм Н. А. Некрасова и сатир Н. А. Добролюбова, Кокорев прославился не столько своим богатством, сколько редким для России соединением дара финансиста, общественного деятеля и публициста. Имевший обширные связи, Кокорев немало помогал единоверцам. Благодаря его заступничеству в 1886 г. в доме рубашечника Никифорова на Лиговке начал действовать новый поморский молитвенный дом.
Несмотря на это, во второй половине XIX в. петербургская поморская община переживает упадок. Большая религиозная терпимость власти привела не к усилению прежних конфессиональных центров, таких, как Малоохтинское кладбище, а к их постепенному ослаблению. Происходит размывание некогда необычайно жестких и сложных норм бытового поведения, обязательных для старообрядцев, поморцы все чаще переходят в православие или к федосеевцам. Только во время похорон на Малой Охте и в молитвенном доме на Лиговке по-прежнему можно было увидеть поморцев в длинных кафтанах со светлыми пуговицами, с особой стрижкой волос с навесом на лоб и пробритым «для благодати» теменем, с лестовкой в левой руке, истово бьющих поклоны.
23 апреля 1889 г. поморская община осиротела — умер В. А. Кокорев. Поморы, выделявшиеся на фоне столичной толпы необычными старорусскими одеяниями, вынесли из шикарного особняка на полотенцах дубовый гроб, долбленый, без единого гвоздя, и на руках донесли до Малой Охты. Фамильное захоронение Кокоревых до сих пор сохранилось в восточном углу кладбища. Оплотом малоохтинской общины стали богатые купеческие династии торговцев мануфактурой Кондратьевых, Киржаковых, Кончаевых, владельцев шляпных магазинов Молчановых, торговцев зерном Мерзло-уховых.
Когда в 1906 г. был принят закон, позволявший беспрепятственно регистрировать старообрядческие общины, именно петербургские поморцы воспользовались им первыми в России. Не исключено, что это было связано с поддержкой зятя Кокорева, крупного чиновника В. П. Верховского. В августе 1906 г., в день Преображения, на Тверской улице была заложена пятиглавая церковь в новгородском стиле. Участок для нее пожертвовала вдова В. А. Кокорева, проект выполнил архитектор Д. А. Крыжановский. Храм был построен на пожертвования петербургских поморцев, причем львиную долю средств — четверть миллиона — внесла семья Кокоревых.Малоохтинское кладбище
22 декабря 1907 г. изящная церковь была освящена во имя Знамения Пресвятой Богородицы. В пятиярусном иконостасе насчитывалось двести пятьдесят икон старинного письма, частью взятых из моленной на Лиговке, частью купленных в Москве и Нижнем Новгороде. При богослужениях другим христианам разрешалось стоять на хорах с окошечками, которые в некоторые моменты службы закрывались. При храме существовала отдельная часовня для отпевания, а в прилегающих флигелях — школа, детский сад и богадельня. В 1912 г. за Нарвской заставой образовалась еще одна поморская община, насчитывавшая всего сорок человек и имевшая очень скромную Успенскую церковь. Перед революцией в Петербурге жило около пяти тысяч поморцев, у которых было двадцать пять наставников. Кладбищем на Малой Охте управляли попечитель с помощником, избираемые Советом общины. В 1912 г. на Малой Охте похоронили пятьдесят человек, в 1913 г. — шестьдесят четыре, в 1914 г. — шестьдесят пять.
После революции этому небольшому кладбищу повезло больше, чем многим известным городским некрополям. Захоронения в небольших количествах продолжались до 1946 г., когда кладбище было окончательно закрыто. С 1932 г. порядок и благоустройство почти полвека поддерживала смотрительница М. М. Сальникова. Кладбище сохранило свои исторические границы, хотя каменную ограду со стороны Охты разобрали на кирпич. Во время войны на фундаменте старой часовни стоял зенитный расчет. В послевоенные годы, когда уничтожали Малоохтинское православное кладбище, расположенное неподалеку, на бывшее поморское перенесли несколько могил. В 1968 г. на нем числилось 2300 зарегистрированных могил: сейчас их осталось гораздо меньше.
В окружающих кладбище кварталах в ближайшие годы планируются большие градостроительные работы: продолжение улицы Помяловского до Магнитогорской, постройка моста через Охту с укреплением ее берегов, реконструкция соседних предприятий. В 1980 г. над старинным некрополем нависла угроза — Ленгорисполком принял решение о его ликвидации. Через несколько лет от этого отказались, и сейчас предполагается лишь «корректировка существующих границ территории кладбища», в частности устройство пожарного проезда вдоль стены завода. Этого нельзя допустить. Не говоря уж о моральной стороне дела (соображения этого порядка Втавленархитектура в расчет не принимает), в этой части кладбища расположены наиболее ценные захоронения — плиты конца XVIII в. на могиле Долговых, семейные места Пиккиевых и Кокоревых.
В список включены большей частью лица, на могилах которых сохранились надгробия, имеющие историческую и художественную ценность. Они не попали в «Петербургский некрополь» Саитова, поэтому мы приводим наиболее интересные эпитафии.

По материалам статьи Л. Я. Лурье, А. В. Кобака, "Исторические кладбища Петербурга".